Меню Рубрики

Пересадка печени при циррозе в белоруссии отзывы

Перед открытием XXIII конгресса Ассоциации гепатопанкреатобилиарных хирургов стран СНГ белорусские трансплантологи рассказали гостям о достижениях в пересадке печени и поджелудочной железы, а также провели три операции онлайн. Журналист TUT.BY побывал непосредственно в операционной.

«Работают чисто, кровопотери нет, руки не дрожат», — прокомментировал президент Ассоциации хирургов-гепатологов России и стран СНГ Владимир Вишневский ход операции по пересадке печени, которую проводила Елена Авдей. Сам он сидел в конференц-зале и вместе с остальными гостями конференции наблюдал за пересадкой онлайн: в двух других операционных делали резекцию печени и поджелудочной железы (в этом случае органы удаляются не полностью, а частично).

Ежегодно в Беларуси проводится около 70 операций по пересадке печени и около 300 операций по трансплантации почки. Операция по пересадке печени длится от 6 до 15 часов. У детей операция может длиться больше 20 часов. Уже спустя час после операции видно, подошел орган или нет. А через месяц можно понять, в какой степени он прижился. Процент успешных пересадок печени очень высок, потому что это «прекрасный орган», как говорят врачи.

— Печень создана, чтобы очищать организм, и за человеческую жизнь сталкивается с огромным количеством всякой гадости. Поэтому только печень возможно пересадить от человека с одной группой крови к реципиенту с другой группой крови. А вот с сердцем и почками бывает так, что орган есть, но он не подходит ни одному реципиенту, — объяснил хирург РНПЦ трансплантологии Андрей Чистый.

Если операция прошла успешно и пациент соблюдает рекомендации, через несколько лет он может полностью отказаться от лекарств. Пациенты с пересаженной печенью ведут активный образ жизни и даже принимают участие в Паралимпийских играх спустя годы. Впоследствии с них могут снять степень инвалидности. Пациенты же с пересаженными сердцем или почкой принимают лекарства всю жизнь.

Врач пояснил, что много пересадок печени связано с гепатитом С. Однако методы лечения болезни развиваются, и сейчас вирус гепатита С можно снизить до минимальной концентрации. Даже после пересадки печени пациент с гепатитом С может прожить полноценную жизнь.

Если печень разрушена в результате воздействия алкоголя, то пересаживают орган только одумавшимся, заверяет хирург.

— Пациенты никогда не попадают сразу к нам. Только когда они пересмотрели свой образ жизни, перестали пить, стали иначе питаться, им делается пересадка. Но мы стараемся хроническим алкоголикам пересадку не делать, потому что потом им надо соблюдать диету и принимать лекарства. А как можно добиться от человека соблюдения всех правил, если он продолжает пить?

А вот пересаженная поджелудочная железа приживается всего в половине случаев. Во многом это зависит и от образа жизни пациента после операции. Врачи говорят, что не все понимают: после операции жизнь человека меняется окончательно и нужно полностью изменить свое питание и привычки.

Операция, которую транслировали онлайн, шла уже второй час. К этому времени хирурги отделяли пораженную печень пациента. Работать надо было быстро, но аккуратно, потому что, как объяснили специалисты, удалить пораженную циррозом печень гораздо сложнее, чем здоровый орган: печень рыхлая, с расширенными сосудами, а любое неосторожное движение может привести к обильному кровотечению. Именно поэтому операция по пересадке длится так долго. Рядом врачи готовили здоровый орган к пересадке. Донор вчера погиб в аварии.

Донорская печень.

— Любая операция по трансплантации невозможна без индивидуального подхода. Все пациенты попадают на операционный стол в критическом состоянии. Все болеют не день и не два, а несколько лет. У многих уже было по десять операций, ослабляющих ход болезни. Все лечатся по-разному, течение болезни у всех разное. На операции зачастую наблюдается анатомия, отличающаяся от нормальной. Поэтому редко бывают стандартные операции, — рассказал Андрей Чистый.

Он говорит, что хирурги помнят каждую трансплантацию, потому что, во-первых, операция длится почти весь день, а, во-вторых, еще больше времени уходит на наблюдение за пациентом. После операции он находится под пристальным наблюдением в течение недели и еще в течение месяца он находится под обычным наблюдением.

По развитию трансплантологии Беларусь занимает 28 место в мировом рейтинге. Близко к Германии и Италии. Освоены почти все виды пересадок. Белорусские специалисты готовы к тому, чтобы провести операцию по трансплантации комплекса «сердце — легкое» и пересадку кишечника. Здравоохранение Минска за пять лет в 2,8 раза увеличило экспорт медуслуг, во многом за счет трансплантологии. На лечение в РНПЦ приезжают не только из стран СНГ, но и из Японии.

источник

Операция по пересадке печени Людмиле Ильющенко длилась 13 часов. «Это был мой новый день рождения. Меня оперировали лучшие хирурги Беларуси — Олег Руммо и Сергей Коротков. Мои спасители!» — говорит героиня. Но после пересадки проблемы не закончились. Сначала отторгался орган, потом наступил долгий этап восстановления. Работу Людмила потеряла, после трансплантации ей назначили II группу по инвалидности. Врачи подарили ей новую жизнь. Но как справиться со страхом, она не знала.

Беларусь входит в топ-20 стран мира по развитию трансплантации. Наши доктора не просто научились пересаживать печень, почки, сердце и легкие, но смогли поставить такие операции на поток. Но мало кто знает, что происходит с людьми после успешной пересадки органа. У этих людей настолько меняется образ жизни, что порой возникают мысли о самоубийстве.

Пациенты сразу после операции получают группу по инвалидности. Они не могут работать полный рабочий день. Не могут активно заниматься спортом. Не могут поднимать тяжести, сидеть целый день за компьютером, ходить на большие мероприятия, где можно подхватить инфекцию. Только представьте: врачи спасают человеку жизнь, а он не знает, что делать с этой жизнью.

Брестчанке Людмиле Ильющенко 47 лет. Она три раза в год празднует день рождения. Первый — когда действительно родилась. Второй — когда ей сделали сложнейшую операцию — удалили часть печени и селезенку, врачи давали шанс всего два процента, и она выжила. И третий день рождения — когда перенесла трансплантацию печени. Пересадка — это всегда крайняя мера, когда другими способами человека уже невозможно спасти.

— Но с пересадкой проблемы не заканчиваются, — говорит она. — Люди думают, это как аппендицит вырезать. На самом деле ты все время боишься: что не приживется орган, что подхватишь инфекцию, что не вернешься на работу, что никому не будешь нужен.

Пациенты знают, что делать, если поднялась температура. Но часто не знают, как справиться со страхами и как после операции поменять свой образ жизни.

Ребенка могли забрать в детдом. Я решила, что должна выжить любой ценой

У Людмилы проблемы со здоровьем начали в 32 года. У нее обнаружили сразу три гепатита: B, C и D. Вирус жил в организме примерно шесть лет, но женщина об этом даже не подозревала:

— Ничего меня не беспокоило, поэтому я не обследовалась, не лечилась. Периодически покалывало под ребрами, температура поднималась, но я все списывала на простуду. В этом и коварство гепатита. В больницу я пошла, когда уже не могла нормально есть, просто не проходила пища. За эти годы вирус так уничтожил мою печень, что мне сразу поставили диагноз — цирроз. Спасение было одно — операция.

Врачи сказали, что риск очень большой. Никто не знает, как всё повернется. Дома оставался 10-летний сын с мамой-инвалидом.

— Случись что, ей бы не дали оформить опеку. Это значит, моего Сашу могли забрать в детдом. Он когда узнал об этом, сказал: «Если я никому не нужен, лучше мне уйти из жизни». И я решила, что должна победить любой ценой. И если выживает два процента из ста, как говорили врачи, значит я буду в числе этих счастливчиков. С такой установкой шла на операцию.

9 октября 2002 года Людмилу прооперировали в 9-й минской больнице. На то время это была очень сложная операция, говорит героиня. Ей удалили селезенку и край сухой печени, вырезали циррозные клетки.

— Операцию проводила хирург Елена Авдей — это мой ангел-спаситель, моя вторая мама. Никогда не забуду, как она меня поддерживала. И до сих пор мы созваниваемся, она, можно сказать, курирует меня.

После операции Людмила практически не бывала дома, месяцами лежала в больнице, восстанавливалась. Семья распалась, сын видел маму больной и слабой, прежние знакомые отвернулись. II группа инвалидности, которую героиня получила сразу после операции, лишила ее работы.

— Я замкнулась. Считала, я прокаженная какая-то, потому что те, с кем я общалась до операции, по сути, ушли из моей жизни. Говорят же: здоровый больному не товарищ. Могла часами сидеть и смотреть в одну точку. Было все равно, что происходит вокруг. Даже когда меня звали по имени, не реагировала. Были даже мысли о суициде. Сына видела только в перерывах между больницами. Слава богу, была жива мама, она и взяла на себя его воспитание. Мама меня и вытянула из депрессии, позвонила моему бывшему работодателю, попросила устроить меня хоть куда, чтобы я просто не сходила с ума в четырех стенах. И мне предложили быть администратором в компьютерном клубе.

Жизнь потихоньку стала налаживаться, на работе Людмила познакомилась с будущим мужем.

— У нас большая разница в возрасте, Сергей младше меня на 12 лет. Некоторые даже от родственников скрывают болезнь, но я решила ему сразу всё рассказать. Пусть человек знает правду, пусть сделает свои выводы. Тем более, разговора о совместных детях даже не могло и быть. Где-то месяц Сергей не приходил в центр, а потом вернулся и сказал: «Не гони меня оттуда, где мне хорошо». Для меня муж стал настоящей опорой. Даже не знаю, как бы я без него всё перенесла.

Через пять лет семью ждал новый удар: умерла мама Людмилы. На фоне стресса обострились проблемы с печенью. На этот раз спасти женщину могла только пересадка.

С момента первой операции прошло 10 лет. Людмила находилась под постоянным наблюдением врачей. На очередном приеме выяснилось, что «анализы ужаснейшие»:

— Несмотря на то, что я принимала противовирусную терапию, гепатит вернулся, вирус стал активным. Врачи удивились, начали расспрашивать меня, что случилось. И я сказала, что мама умерла. Стало понятно, что ухудшения произошли на фоне сильного стресса.

До этого болезнь не было видимой, обострение привело к тому, что в организме пациентки стала собираться жидкость:

— Я ходила с животом, как на девятом месяце беременности. Когда на меня смотрели люди, мне казалось, каждый видит мою проблему. В автобусе мне уступали место, думали, я жду ребенка. А я просто не знала, куда провалиться. Соседи не понимали, почему я вроде хожу «беременная», а через три месяца у меня нет живота, а потом он снова появляется. Больше всего боялась, что меня будут жалеть. Поддержали родные и врачи. Я снова месяцами лежала в больнице. Наступил такой момент, что я уже перестала понимать, где я и что я здесь делаю. Всю жизнь буду благодарить докторов, которые меня держали на одном уровне, чтобы подвести к пересадке.

Трансплантация — это крайняя мера, когда другие формы лечения не подходят, когда всё, что могли, медики уже сделали. И это последний шанс спасти человека. Стоит такая операция более 50 тысяч долларов, белорусских граждан оперируют бесплатно.

— Меня поставили в лист ожидания. Как таковой очереди нет. Ты просто ждешь, пока тебя вызовут на операцию. Бывает, прошел консилиум, тебя вызывают на беседу. И на следующий день уже вызывают на пересадку.

Людмилу за год вызывали четыре раза.

— У меня всегда была собрана сумка, чтобы в любой момент подорваться и ехать в Минск. У пациента есть три-четыре часа, чтобы доехать до клиники, медлить нельзя. Когда приезжаешь в больницу, тебя сразу начинают проверять: анализы, кардиограмма, узи и т. д. Первый раз у меня поднялась температура — операцию делать нельзя. Второй раз пошел в активность гепатит — снова запрет. Третий раз не подошел орган. И на четвертый раз мне, наконец, улыбнулась удача. Конечно, были моменты, когда наступало отчаяние. Подбадривали родные: надо бороться, надо ждать.

21 июня 2013 года ей сделали пересадку, операция длилась 13 часов.

— Когда очнулась в реанимации, первым делом посмотрела на живот. Это было такое «Вау»! Меня оперировал лучшие хирурги Беларуси — Олег Руммо и Сергей Коротков. Мои спасители! Помню, Сергей Владимирович сказал: «Ваша жизнь полностью изменится».

Всегда говорю: это уже моя печеночка, моя любимая подружка

После операции не все шло гладко. По приезду в Брест у Людмилы подскочила температура, муж позвонил в больницу, сказали срочно везти в Минск.

— Печень начала отторгаться. Я почувствовала, как поднимается температура. Меня сразу же поместили в реанимацию. Что со мной делали, не знаю, я была в полной отключке. Организм не всегда принимает новый орган, хотя специальные препараты нам выдают еще в реанимации. И это самый большой страх у каждого, кто готовиться к трансплантации. Представьте: ты решился на сложнейшую операцию, столько перенес страданий, а оказывается, всё зря. К счастью, у меня орган прижился. И я сразу приняла его как свой. Всегда говорю, что это уже моя печеночка, моя любимая подружка, — улыбается и поглаживает живот наша героиня. — Операция меня действительно изменила, доктор был прав. Поменялся характер. Может от донора это перешло? Я стала очень активной. Муж говорит, раньше не мог из дому меня выгнать, а теперь не может домой загнать.

О своем доноре она ничего не знает — ни имя, ни пол, ни возраст. Такие данные пациентам в Беларуси не сообщают.

— Когда прихожу в церковь, всегда ставлю свечку за моего героя — за донора, который мне спас жизнь. До того, как мне понадобилась пересадка, я вообще никогда не думала об этой проблеме. Теперь вся моя семья: и сын, и муж, и братья говорят, что готовы стать донорами, если это понадобиться.

Первый год после операции — самый переломный. Пациенты находятся под контролем врачей: сдают анализы, проходят УЗИ и принимают лекарства.

— Пока живешь, нужно пить таблетки против отторжения органа. Я говорю, это наша ежедневная еда, — поясняет собеседница. — В какой-то степени мы как тепличные растения. Нам нельзя находиться в местах массового скопления людей во время вирусных обострений. Иммунитет ослаблен, поэтому любой чих и кашель — опасность подцепить вирус, последствия могут быть очень страшные. Нужно избегать стрессовых ситуаций, потому что это тоже сильно подрывает и без того слабое здоровье. Поднять тяжесть, где-то подбежать ты тоже не можешь. Нам спасли жизнь, но здоровыми людьми мы уже никогда не будем, это надо понимать.

Когда вернулась после операции домой, поняла, что я совсем одна

Если с медицинскими вопросами пациенты с большего знают, куда обращаться, то психологической помощи нет. Люди не знают, как справиться со страхом, как решить конфликт с родными, которые иногда не понимают, что после пересадки жизнь близкого полностью меняется.

Читайте также:  Что такое патология печени и почек

— Пока была в больнице, подружилась с девочками в палате, там были пациентки даже из Молдовы и Казахстана — такая у нас вышла интернациональная компания. И объединяла нас одна проблема. А когда вернулась в Брест, поняла, что я совсем одна. Спросить совета не у кого. Пойти к психологу? А куда? А к какому? У них ведь тоже разная специализация. В общем, после операции я вообще не знала, есть ли в Бресте такие же люди, как я. Но через год мне поступил спасительный звонок.

Людмиле позвонила Ольга Плечко, которая тоже перенесла трансплантацию печени и решила организовать в Бресте группу взаимоподдержки.

— Это был мой спасательный круг! Вы даже не представляете, что значит видеть перед собой человека, который, как и ты, шаг за шагом прошел те испытания. Я говорю «А», а мне отвечают «Б». Мы на одной волне, мы уже друг без друга не можем.

По словам Людмилы, простые люди обычно не знают, с какими сложностями сталкиваются люди после пересадки органов.

— Помню, у нас была встреча с родственниками пациентов. Ко мне подошла одна из мам, обняла и сказала: «Я ведь думала, это как аппендицит вырезать, я же не понимала, что после пересадки такой стресс».

Да, врачи спасают человеку жизнь. Но порой человек не знает, что делать с этой новой жизнью: он не может справиться с тем, что не будет, как раньше, пить пиво с друзьями в баре, гонять мяч на стадионе и работать на заводе с девяти до шести. Нужно научить человека жить по-новому. Именно такую цель ставят в проекте «Школа пациента», которая начнет работу в этом году в Бресте.

Психолог Территориального социального центра обслуживания населения Татьяна Тхорева от коллеги узнала, что в Бресте есть девушка, которая перенесла пересадку печени, и хочет организовать группу взаимопомощи. Татьяну это заинтересовало, поскольку она на тот момент работала с родителями инвалидов, которые тоже часто оказываются в кризисной ситуации. И видела, что люди, пережившие проблему, могут помочь друг другу на групповых встречах.

У нас была пациентка, которая после операции пришла на прием к терапевту, а та с удивлением спросила: «Ого, ты еще жива?» То есть человека уже похоронили.

— Я познакомилась с Ольгой Утюн и как психолог поддержала ее идею. Ольга на тот момент как пациент уже знала главного специалиста по трансплантологии по Брестской области Ростислава Лавринюка. И мы решили: нужно объединить пациентов, которые уже перенесли операцию и которые еще готовятся к пересадке. Нужно подготовить их к этой новой жизни.

Ростислав Лавринюк следит за судьбой пациентов и после операции. Жизнь таких людей действительно меняется: в Бресте был 76-летний пациент, который после пересадки почки начал заниматься бальными танцами, хотя до этого никогда не танцевал.

Так в 2014 году появился Центр «Донорство. Диализ. Трансплантация». Участников искали через больницы — каждый, кто пережил трансплантацию, находится под постоянным наблюдением врачей. Звонили, рассказывали о группе взаимопомощи. Люди приходили на встречи и рассказывали о проблемах, с которыми сталкиваются каждый день:

— Первый и самый сильный страх у таких пациентов — не приживется орган. У нас есть ребята, которые перенесли несколько трансплантаций. Это мощнейший удар по психике. Второй страх — не дождаться органа. Мы работаем с пациентами, которым нужна пересадка почек, они постоянно находятся на гемодиализе, это выматывает — через день по три-четыре часа проводить в больнице и не знать, когда тебя вызовут на пересадку. На работу при таком графике большинство устроиться не может. Третий страх — всегда быть готовым к операции. Тебе могут позвонить в любой момент, и ты должен через пару часов быть в клинике. Ожидание этого звонка — очень тревожное состояние. Четвертый страх — как общество тебя воспримет. У нас была пациентка, которая после операции пришла на прием к терапевту, а та с удивлением спросила: «Ого, ты еще жива?» То есть человека уже похоронили. Или еще пример: девушка долго ждала, когда найдется подходящий ей орган, и всё это время корила себя мыслью: чтобы я выжила, кто-то должен умереть. Пациенты не знают, куда идти со своими страхами и проблемами. Им нужна психологическая помощь, во-первых. И поддержка таких же пациентов, во-вторых. Иногда я как специалист вижу, что не могу их объединить так, как они сами могут объединить друг друга.

Людмила Ильющенко — одна из самых активных волонтеров. С момента трансплантации прошло четыре года, и она уже может поделиться своим опытом.

— Мне как-то позвонил мужчина, представился: Геннадий. Сказал, ему нужна пересадка почек, но не может решиться на операцию, пока не увидит человека, который всё это перенес. Встретились, поговорили. Я, как могла, старалась его поддержать. И он согласился на трансплантацию. Потом рассказывал, что даже жене не все мог сказать, что мне говорил. С момента операции прошло полтора года, он потихоньку восстанавливается сейчас.

Три года Школа работала на волонтерских началах. Но со временем организаторы поняли, что нужно собирать людей регулярно, каждый месяц, и приглашать на встречи разных специалистов. А для этого нужны деньги: оплатить работу координатора и бухгалтера, гонорары юристу, психологу, диетологу, реабилитологу и другим специалистам, которые пошагово распишут для участников, как они могут вернуться к активной жизни. После операции пациенты даже ходят с трудом. Но при правильной работе они со временем даже могут подниматься в горы и участвовать в марафонах — за границей такие примеры есть.

На сегодня в группе 20 активных участников. Это единственная в Беларуси инициатива, объединившая пациентов, переживших трансплантацию. На встречи приходят люди от 20 до 70 лет, самых разных профессий: юрист, электрик, учитель, инженер.

— Мы хотим организовать регулярные встречи со специалистами. Когда с пациентами будут встречаться и общаться юристы, психологи и врачи. По запросу организуем также индивидуальные консультации. Нужно пошагово объяснить, как правильно питаться, какую физическую нагрузку выбрать, как пережить психологические проблемы и выходить из конфликта с окружающими, как устроиться на работу, имея на руках удостоверение инвалида и ограничения по здоровью.

Беларусь сделала большой рывок по трансплантологии. Врачи спасают тысячи жизней. Но важно, что будет с людьми после операции. Важно, чтобы они не думали про суицид, а чтобы вернулись к нормальной жизни в обществе. Проект «Школа пациентов» поддержал главный трансплантолог Беларуси Олег Руммо.

В этом году «Школа» обучит 60 пациентов в Бресте. Всего в области трансплантацию перенесли около 300 человек. Интерес к проекту есть и в других городах: Минск, Витебск и Гродно. Через год организаторы планируют расширить географию, чтобы объединить пациентов по всей стране. Потому что сегодня эти люди встречаются в больнице, а потом каждый разъезжается по своим городам, где часто остаются один на один со своей проблемой. В 2018 специалисты проведут встречи в трех областных центрах, чтобы как можно больше пациентов знали о возможности объедининиться после трансплантации.

— Мы хотим делиться своим опытом. Хотим, чтобы пациенты не замыкались на своих проблемах после операции, а были активными гражданами своей страны. Они получают новую жизнь. Но не все готовы самостоятельно справиться с вызовами, — объясняет Татьяна Тхорева.

Помимо работы с людьми после трансплантации, специалисты Школы будут работать и в больницах. В отделениях гемодиализа они расскажут пациентам, которые ждут трансплантацию почек, как преодолевать страхи, как правильно подготовиться к операции.

— Мы однажды познакомились в больнице с Александром, который через день приезжал на гемодиализ. Его уже могли поставить в лист ожидания на пересадку почек, но он не соглашался на операцию. Думал, слишком большой риск, уж лучше жить так, как есть. Мы пригласили его на нашу групповую встречу. Он познакомился с людьми, которые пережили пересадку. Поговорил с психологом, врачом. И дал согласие на операцию. Сейчас Александр — активный волонтер. Он в прошлом — учитель физкультуры. И возглавил у нас направление физической активности. После операции запрещены большие нагрузки, но пациенты должны поддерживать форму. Александр учит их скандинавской ходьбе. Как только потеплеет, вернемся к тренировкам.

Людмила Ильющенко говорит, что даже представить не могла, что доживет до свадьбы сына, что доживет до рождения внучки.

— Недавно говорю своему Саше: хочу дожить до выпускного Доминички в саду. А он мне говорит: «Мама, ты ее еще замуж выдашь!» Думаю, это хороший план».

Имена собирают деньги на работу «Школы пациента», первый подобный проект в Беларуси. На год нужно собрать 14 955 рублей. Вот подробная смета проекта. Средства пойдут на аренду помещения для встреч, а также на зарплату команды проекта, на гонорары для специалистов, которые будут работать с пациентами — юристы, врачи, психологи. Им расскажут, как правильно питаться, какие нагрузки нужно постепенно вводить, чтобы пересаженный орган функционировал как можно дольше, а еще, какие у пациентов есть права на работе, учитывая все ограничения по здоровью. Важно, что перед участниками будут выступать не только эксперты, но также люди, которые сами прошли через трансплантацию и могут поделиться личным опытом.

Чтобы поддержать Школу и пациентов, которые перенесли трансплантацию, нажимайте кнопку «Помочь». Можно сделать разовый платеж или оформить ежемесячную подписку. Выбранная вами сумма автоматически списывается с карточки.

«Имена» работают на деньги читателей. Вы оформляете подписку на 3, 5, 10 рублей в месяц или делаете разовый платеж, а мы находим новые истории и помогаем еще большему количеству людей. Выберите удобный способ перевода — здесь. «Имена» — для читателей, читатели — для «Имен»!

Поделитесь этой историей в социальных сетях

источник

На стенах кабинета — многочисленные награды, на полках — картины, иконы… Сегодня он уже не считает, сколько пересадок органов выполняет в год. Но когда-то, в 2008 году, именно Олег Руммо первым в стране сделал пересадку печени.

Хирург отвечает на все вопросы спокойно и уверенно. Единственное, о чем не хочет говорить, — о своих политических взглядах и размере зарплаты. Но вспоминает, что когда начинал карьеру, зарабатывал в месяц в переводе шесть долларов, столько же получала и его жена, тоже, кстати, доктор. За аренду квартиры в Минске они тогда платили десять долларов.

Олег Руммо, руководитель Республиканского научно-практического центра «Трансплантации органов и тканей», заместитель главврача по хирургической работе 9-й клинической больницы Минска, главный внештатный трансплантолог Минздрава, заслуженный врач Беларуси, доктор медицинских наук, профессор. 45 лет, женат, воспитывает дочь.

Сегодня он доволен и жизнью, и профессией. Вместе с коллегами Олег Руммо заявил работу по трансплантации в Беларуси на соискание госпремии. Пока неизвестно, получат они ее или нет, но гордиться есть чем. Когда хирург пришел в эту сферу, в стране делали восемь пересадок органов в год, сейчас — 445. Начали пересаживать не только почки, но и печень, сердце, поджелудочную железу, а ситуация в отрасли вышла на новый виток.

Интервью с трансплантологом Олегом Руммо белорусский портал TUT.BY начинает серию материалов с известными медиками. Мы узнаем, как работает отрасль, с помощью экспертов подскажем, как сохранить здоровье, и в подробностях расскажем о важной и незаменимой профессии врача.

«Для иностранцев трансплантация печени стоит 132 тысячи долларов, почки — 66 тысяч долларов»

— В каких случаях человеку может понадобиться пересадка органов?

— Никто из нас не застрахован от тяжелых заболеваний, которые можно вылечить только с помощью трансплантации. Пересадка может понадобиться абсолютно каждому из нас. Поэтому сегодня у меня в Беларуси — 9,5 миллиона потенциальных пациентов.

Большинство белорусов, которым делают пересадку, страдают терминальной стадией болезни почек, заболевания печени (среди них большинство — с вирусным гепатитом С), сердца (чаще всего встречается — кардиомиопатия).

Самому маленькому пациенту, которому у нас сделали трансплантацию, было 4,5 месяца, ему пересаживали фрагмент печени, а самому возрастному — 71 год.

— Какие органы в основном пересаживают?

— В мире делают около 120 000 трансплантаций в год. Из них примерно 70 325 — почки, около 25 050 — печени, 6270 — сердца, 4830 — легких, около 2500 — поджелудочная железа и 170 — кишечника.

В Беларуси в 2015 году всего провели 445 операций по пересадке органов: 333 из них — почки, 72 — печени, 33 — сердца, пять — поджелудочной железы и две — легких.

— Допустим, пациенту в Беларуси нужна трансплантация. Что дальше?

— Он регистрируется в листе ожидания и находится там, пока не появится подходящий орган. Как только это произойдет, человека вызовут на операцию. И неважно, это будет днем или ночью.

В среднем в Беларуси почку для пересадки ждут 13−14 месяцев. Это один из самых низких в Европе показателей по длительности ожидания

Пациенты, которым нужна пересадка печени, орган не ждут. Они настолько тяжело больны, что ждать, как правило, нельзя.

Лист ожидания — это не очередь, согласно которой, если ты в семь часов ее занял, то раньше подойдешь к кассе, чем тот, кто занял ее в 7.15.

— Это бесплатно?

— Белорус не платит ни копейки. Для иностранцев трансплантация печени стоит 132 тысячи долларов, почки — 66 тысяч долларов.

И если белорус ждет почку 13−14 месяцев, то гражданин другого государства — пять лет. Ежегодно мы делаем около 30 операций по трансплантации органов иностранцам. В листе ожидания сегодня 122 иностранца, большинство из них — из Украины.

— Сколько в год изымают органов для последующей трансплантации?

— По статистике, у нас 20 изъятий на 1 млн человек, в России 3 изъятия на 1 млн человек, в Америке — 26, в Канаде и Австралии — 15, в Великобритании — 20,6. По Евросоюзу в среднем — 19,6 изъятий. В Германии, например, — 10,4, больше всего в Испании — 39 изъятий на 1 млн человек.

Читайте также:  Как пить что бы не испортить печень

То есть нам есть над чем работать и к чему стремиться, но результат и так хороший.

«После смерти донор в Беларуси в среднем спасает две жизни»

— Кто в Беларуси может стать прижизненным донором?

— Согласно нашему закону, родственники первой руки, то есть родной брат, сестра, папа, мама и дети. Двоюродный брат уже не имеет права.

Хорошо это или плохо? Вопрос достаточно сложный. Когда мы принимали закон, считали, что это однозначно хорошо. У нас была цель — поставить барьер перед людьми, которые хотят получить деньги за продажу собственных органов. Тогда мы четко осознавали, что этим избавим себя и пациентов от всех криминальных вещей, связанных с трансплантационными технологиями.

Но сегодня есть такие люди, которые способны бескорыстно пожертвовать своими органами и не просить за них ни 10, ни 15, ни 20 тысяч долларов. Такие люди начинают появляться и в Беларуси. Пока их единицы, но со временем их может стать больше.

Есть еще одна интересная история. Например, в США, странах ЕС, Израиле, Японии и Корее есть такое понятие, как бескорыстный обмен органами.

Допустим, один близкий родственник пациента хочет отдать ему свой орган, но он по каким-то причинам не подходит. И есть другая семья с такой же ситуацией. Но при этом органы этих двух незнакомых между собой людей можно пересадить больным. Здесь и возникает почва для бескорыстного обмена. Ведь главное условие любой трансплантации, что орган не стоит ничего. Можно заплатить деньги за операцию, использование оборудования, лекарства, перевязочный материал, свет и газ, но за органы платить нельзя.

Описанные выше ситуации пока редкие для Беларуси, но вполне реальные. И если сегодня мы говорим о единицах, то в будущем бескорыстных доноров в Беларуси может стать больше. Поэтому мы и будем инициировать вынесение этого вопроса на обсуждение парламента. Думаю, это уже будут парламентарии следующего созыва, так как этот парламент заканчивает работу в сентябре.

— Я слышала, что в США, например, есть реестр людей, которые готовы пожертвовать своими органами…

— У нас это запрещено законом, поэтому такого реестра нет.

— Но если закон появится, возможно ли, что появится и реестр?

— Думаете, у белорусов есть эти альтруистические настроения?

— Я уверен, что все мы одинаковые: и белорусы, и американцы, и корейцы, и японцы, и африканцы… Просто все зависит от того, в какие нас условия поставить и как воспитать.

Понятно, что последние 20 лет нашей жизни, я имею в виду время после распада Советского Союза, ситуация не способствовала тому, чтобы мы заботились о ближнем. Разрушение этих коммунистических псевдоидеалов, неосознанная попытка сразу перескочить к христианским ценностям — это психику народа поломало прилично.

Но это не критично и не смертельно. Не думаю, что душа белоруса более черствая, чем душа американца. Есть люди, которые чувствуют потребность в жертвенности, есть люди, которые этого не чувствуют. Последних я не осуждаю. Ведь это не полноценное мерило хорошего и плохого человека, это просто такое отношение к жизни и видение себя в ней.

— После смерти сколько жизней человек может спасти своими органами?

— В Беларуси в среднем две жизни. А вообще, один донор может спасти пять жизней, если другим пациентам пересадят его легкие, сердце, печень, поджелудочную железу, почки…

— Кто у нас чаще всего становится донором после смерти?

— Люди в возрасте от 44 до 58 лет, которые страдают заболеваниями головного мозга. Чаще всего у них острое нарушение мозгового кровообращения. В результате него мозг погибает. Количество мужчин и женщин здесь примерно одинаковое.

Самый маленький донор в Беларуси — восьмимесячный ребенок. У него была тяжелая черепно-мозговая травма. Ребенок упал с высоты. Родители дали согласие на то, чтобы он спас жизни другим людям. И мы пересадили его печень маленькой девочке, которая отравилась бледной поганкой. Это был первый случай в мире, когда при таких обстоятельствах удалось спасти ребенка.

«2288 белорусов ни при каких обстоятельствах не хотят быть донорами»

— Если медики хотят использовать орган умершего для трансплантации, они должны получить согласие родных?

— По закону ни у нас, ни в Бельгии, ни в Австрии, ни в Нидерландах, ни в Швеции, ни в Чехии это не является обязательным. Но каждый несогласный может сообщить об этом в регистр трансплантации. Там сегодня 2288 человек. Это наши белорусы, которые не хотят ни при каких обстоятельствах быть донорами. Это их право. Если им понадобятся органы для трансплантации, мы им пересадим.

— То есть если человек умер, то мы чаще всего можем без согласия использовать его органы?

— По закону — да. Но только в том случае, если родственники не скажут «нет», либо человек при жизни не сказал «нет».

— В каких случаях родственники говорят «нет»?

— У людей разная мотивация. Одни ненавидят нашу страну, другие — просто ненавидят людей и прикрываются недоверием, что кто-то эти органы не продаст и не заработает на них. Кто-то по религиозным соображениям отказывается, считая, что тело должно быть предано земле с органами.

Это личное дело каждого. Я не могу здесь выступать в качестве судьи. Но я считаю, что эти люди неправы, потому что человек все равно умрет, а его органы могут в ком-то жить.

Органы изымают в период между смертью мозга и остановкой сердца. Пересадка невозможна, если сердце остановилось.

— У нас могут человеку, которому пересадили орган, сказать, кто стал его донором?

— Нет такой практики. Наши пациенты, если они верующие люди, просто потом молятся и ставят свечку за донора. Обычно мы говорим, что донором стал такой-то человек такого то пола и возраста.

— Это ограничение — ваш принцип или у нас законодательно запрещено рассказывать?

— Это никак не регулируется законом. Просто нет такой практики. В Америке она есть и очень часто эти люди встречаются.

«Если у донора — сифилис, то его орган скорее пересадят, чем нет»

— Как после трансплантации меняются люди?

— Я не замечал, чтобы они сильно менялись.

Женщины после пересадки печени выглядят моложе лет на десять

Печень вообще очень интересный орган. Сердце — простой мотор, а печень — это своеобразная фабрика по концентрации всего, что в человеке происходит. Поэтому после пересадки у женщин разглаживаются морщины, появляется блеск в глазах… Потом это проходит, но сразу чувствуется контраст.

Обычно 45-летняя женщина, нуждающаяся в пересадке печени, выглядит старше, лет на 55. И когда ты вдруг после операции видишь перед собой 38−39-летнюю молодую даму — это поразительная история. Она впечатляет. Но через два года женщина уже выглядит на свой возраст, все возвращается на круги своя.

— Сколько люди живут после пересадки?

— 30−40 лет. Сегодня живет много людей, которым пересадили органы в конце 70-х- начале 80-х годов.

— Кто не может стать донором?

— Есть ограничения, связанные с качеством органа. Человек может быть ничем не болен, но качество печени или почек, не годится для трансплантации. Есть ограничения по наличию системных заболеваний: вич-инфекции, туберкулеза, генерализованного онкологического заболевания…

Сифилис — это относительное противопоказание. Если у донора есть это заболевание, то его орган скорее пересадят, чем нет.

Гепатит С — это тоже противопоказание, но при определнных ситуациях органы таких больных могут использовать. У нас был случай, когда от отравления грибами умирал мальчик. Ему нужно было срочно пересадить печень и не было другого органа, кроме как печень пациента, больного гепатитом С. Родители дали согласие на эту трансплантацию. Мы проинформировали руководство, что нарушаем инструкцию, но делаем это во имя спасения жизни ребенка. Сегодня этот мальчик закончил колледж, учится в институте и о том, что произошло, наверное, вспоминает, как о страшном сне.

«Я своей жизнью вполне доволен»

— Как сегодня готовят трансплантологов в Беларуси?

— Есть кафедра трансплантологии, наша клиника, которая занимается подготовкой специалистов. Понятно, что трансплантолог пока — штучная для Беларуси специальность. В стране человек 30−40, которые умеют и делают пересадку почки, печени — семь человек, сердца — пять, легких — один…

Но белорусская трансплантация известна во всем мире. К нам приезжают на лечение даже из Японии, которая находится на расстоянии 10 тысяч километров.

— Если у нас такие хорошие специалисты, то наверняка их перекупают.

— Человеку должны предложить такие деньги, чтобы взвесив все риски, он на них поехал. Мне предлагали 15 тысяч евро в месяц и работу в Пакистане. Но я не поехал и не поеду. Хотя понятно, что в Беларуси я не зарабатываю 15 тысяч евро.

— Почему вы не согласились? Там условия работы хуже?

— Лучше. Там построят частную клинику, дадут карт-бланш: делай, что хочешь. Но у меня есть определенный круг обязательств, как и у каждого из нас. У меня здесь могилы моих дедушек и бабушек, пожилые родители, я ответственен за них и перед этой страной, потому что я везде ее представляю.

— Ладно, не согласились уехать вы, но другие трансплантологи?

— Пока уезжают единицы и в основном в Германию. Но это не самое страшное. Мы еще подготовим специалистов.

Вопрос в том, чтобы эти молодые люди, уезжая куда-то, были благодарны своей стране, которая их вырастила и выкормила, пытались ей каким-то образом помочь. А не сидели и оттуда поливали нас, называя страной вечно зеленых помидоров или каких-то там зеркальных карпов.

— Какие сейчас зарплаты у трансплантологов в Беларуси?

— Зачем в чужой карман заглядывать?

— Но три тысячи долларов можно заработать?

— Вряд ли. Тысячу можно. Но нужно понимать, что человек помимо этой зарплаты живет в стране, где бесплатные образование, медицина. И с точки зрения любого белоруса — зарплата в 1−1,5 долларов хорошая.

— Вы зарабатываете две тысячи долларов или больше?

Моя зарплата выше, чем у среднестатистического белоруса

— Можно сказать, что сегодня белорусский трансплатолог живет достойно? У него есть свое жилье с нормальным ремонтом, дети учатся в университете, он может поехать за границу…

— За границу трансплантологи могут ездить и ездят постоянно. Наши специалисты востребованы как лекторы, они посещают семинары, стажировки. Для всего этого находят деньги в том числе и в нашем учреждении.

Не могу сказать, что у белорусского трансплантолога сегодня достаток такой же, как и у трансплантолога немецкого. Например, директор немецкой клиники зарабатывает 1 млн евро в год. Но такие деньги в Германии тоже предлагают единицам.

— Вы считаете уровень своей жизни достойным?

— Конечно. Я своей жизнью вполне доволен. Это не значит, что я хожу по ресторанам, завтракаю там и ужинаю. Но я считаю, что у меня вполне нормальная жизнь: могу себе позволить то, что хочу, и самое главное, могу себе это позволить, потому что я это заработал.

Конечно, я мог бы купить дорогую машину, но не чувствую в этом потребности. Все мои сотрудники ездят на гораздо более дорогих автомобилях. У меня Peugeot 407, 2007 года выпуска. И меня она устраивает.

Жилье я тоже купил в кредит. Перед выходом на пенсию надеюсь закончить его выплачивать. Зато у меня хорошая квартира (в клубном доме на улице Пионерской; по информации издания «Наша Ніва», квартиры в этом здании не были в открытой продаже, а на соседнем с Руммо этаже жилье получила семья министра здравоохранения Василия Жарко. — Прим. TUT.BY): три комнаты, 120 метров квадратных. Она правда не моя пока, а банку принадлежит.

— А участок, который вам выделили в Дроздах? Эта история чем-то закончилась?

— Если я заработаю денег, то построю там дом. Но пока я их не заработал. Поэтому буду строить его потихоньку и, может, построю, а может и нет. Но в ближайшие пять лет я туда не заселюсь.

«Мы с вами доживем до момента, когда начнут пересаживать выращенные органы»

— Помните историю с пересадкой головы. В Беларуси могли бы такую трансплантацию сделать?

— Ее еще нигде в мире не делали и нет 100% уверенности, что это сделает итальянский хирург Серджио Канаверо.

Но сегодня мы однозначно не готовы к такой трансплантации. С точки зрения чистой хирургии пришить орган — не проблема. Но с точки зрения результата, чтобы после этой операции человек жил долго и полноценно, — в мире к такой операции пока никто не готов.

Сегодня в Беларуси создана такая система трансплантации, что к нам приезжают на пересадку органов из Японии.

— Как вы относитесь к выращиванию органов?

— Положительно. Я уверен, что мы с вами доживем до этого.

— В Беларуси пробуют выращивать органы?

— Да, но пока хвастаться нечем. Мы ведем работу над основами, на которые потом будут садиться стволовые клетки. Они затем превратятся в ткани нужного органа. Ведем большую работу по дифференциации стволовой клетки, можем сегодня ее превратить в любую другую.

Это все — маленькие кирпичики на большом пути выращивания органов.

— Насколько я понимаю, у вас такая работа, что на операцию могут вызвать в любой момент. Вам удается при таком графике расслабиться?

— Легко. Первые годы, когда ты себе не принадлежал, уже в прошлом. Сегодня есть возможность и книжку почитать, и куда-то выехать, потому что работает система. К следующему поколению трансплантологов уже еще одно поколение подрастает. Так и должно быть.

Нельзя, чтобы все делал один человек. Потому что любой человек может сломаться, с ним может произойти, что угодно. Нельзя, чтобы при отсутствии этого человека, система умирала. Если так происходит, это бесплодная система, она ничего не стоит.

источник

Вспоминается информация о международной преступной группе, действовавшей в Беларуси в период с 2008 по 2010 годы, которая вербовала людей для продажи органов. Незаконные операции по изъятии почек у белорусов проводились в Эквадоре и Косово.

Недавняя прямая линия министра здравоохранения показала, что вопросы трансплантации волнуют население: сколько людей ожидают операции, могут ли в Беларуси работать так называемые черные трансплантологи, отдадут ли почку вне очереди иностранцу…

Читайте также:  Как выходят камни из печени симптомы

Чтобы сделать более понятным и прозрачным для широкой аудитории процесс пересадки и «распределения» органов, корреспондент TUT.BY пообщался с главным внештатным трансплантологом Минздрава, руководителем Республиканского научно-практического центра трансплантации органов и тканейОлегом Руммо.

Для начала Олег Олегович похвастался достижениями: уже второй год Беларусь занимает первое место среди стран СНГ по количеству органных трансплантаций. Трансплантационная активность в стране за прошлый год составила 25,5 операций на один миллион населения. Это более чем в два с половиной раза выше, чем, к примеру, в России, и в целых 12 — чем в Украине. Хотя, если взять США (страна с наивысшим показателем трансплантационной активности), то там на один миллион населения делают 90 операций по пересадке органов в год. Словом, Беларусь держит хороший европейский уровень.

Не значит ли это, что в нашей стране необходимость в трансплантации органов больше, чем у россиян, хотя и меньше, чем у американцев? Может, у нас чаще встречаются заболевания определенных органов?

«Потребность в таком виде операций во всем мире одинаково высока, — поясняет главный внештатный трансплантолог Минздрава. — И здоровье людей не стало хуже, оно улучшилось. Люди живут дольше, чем жили раньше, как бы мы ни кивали на экологию и остальное. В 18–19 веках люди жили не более 50 лет, сейчас средняя продолжительность жизни в Беларуси — более 70 лет. Мы должны четко понимать, что те люди, которые раньше должны были умереть и однозначно погибали, в настоящий момент благодаря суперсовременным мировым медицинским технологиям, в том числе трансплантационным, остаются жить и живут полноценной жизнью достаточно длительный период времени. К сожалению, ни одна страна мира не способна удовлетворить полностью своих потребностей в количестве операций по трансплантации органов. По данным ВОЗ, в мире сегодня выполняется только 10% от необходимого количества трансплантаций», — говорит Олег Руммо.

И связано это с высокой стоимостью лечения и недостатком донорских органов.

«Поэтому во всех странах мира есть листы ожидания, и абсолютно везде пациенты из листа ожидания погибают, не дождавшись органа для трансплантации», — констатирует специалист.

Что касается плачевных исходов в данной отрасли, есть понятие госпитальная летальность (это пациенты, которые, к сожалению, умирают в стационаре). «Госпитальная летальность при трансплантации печени в Германии в зависимости от центра колеблется от 5,5% до 14,5%, — рассказывает Олег Олегович. — В Беларуси она составляет 4%. Причина, почему результаты у нас лучше, чем по Германии, в том, что операции по трансплантации печени сконцентрированы здесь в одном месте — в нашем центре. Хороших результатов добились мы и потому, что, когда только открывались (15 марта 2010 года. — TUT.BY), использовали самые передовые медицинские технологии, лучшее медицинское оборудование. Также мы очень ответственно подходим к выбору донорских органов. В той же Германии допускают возможность пересадки органов от 80-летних доноров». Хотя, когда наши специалисты видят, что жизнь человека на волоске, используются любые возможности. «Вот недавно мы использовали орган 76-летнего донора для пересадки молодой женщине. Она умирала у нас на глазах (а у нее 7-месячный ребенок), другого органа в распоряжении не было».

Очередь и очередность

Понятно, людей, у которых есть потребность в операции по трансплантации органа, очень волнует вопрос, как двигается очередь, не «влезет» ли кто-нибудь раньше положенного. Тем более, лист ожидания длинный. Сегодня в Беларуси трансплантации почки ждут 500 человек, печени — 75, поджелудочной железы — 20, и 35 человек ожидают пересадки сердца. Очередь по каждому органу движется по-разному. Но в любом случае время постановки пациентов в лист ожидания рассматривается не на первых порах. Для почки определяющим фактором при выборе, кому из существующего списка ее пересадят, является совпадение по определенным показателям. «Глупо пересаживать не подходящую почку, потому что через несколько лет она прекратит работать, человек вернется на диализ, понадобится новая трансплантация, и она будет выполняться в гораздо худших условиях», — говорит Олег Руммо.

Печень трансплантируется по двум критериям — по совпадению и по тяжести состояния пациента. «Вот, можно сказать, только что мы пересадили женщине печень. Мы узнали о ней два дня назад. Она прибыла в наш центр и через сутки мы поняли, что женщина умирает, и поэтому еще через сутки выполнили трансплантацию, потому что три дня она бы уже не пережила». Вот так иногда происходит и с сердцем, пересаживают его самым тяжелым пациентам, которые могут прожить минимальное количество времени. В случае же с почкой экстренных пересадок практически не бывает.

Учитывается ли при определении, кому проводить пересадку, возраст? «Если говорить в глобальном смысле, то учитывается все. При одинаковых условиях — детям приоритет. Совершенно понятно, что если человеку 17 лет, а другому 70, при всем уважении к тому, что человек в пожилом возрасте имеет такое же право на жизнь, предпочтение отдается молодому». Принимается во внимание и отношение пациента к своему здоровью. «В Беларуси 1,5 тысячи людей ежегодно заболевают циррозом, из этого количества много тех, кто безалаберно относятся к своему здоровью — злоупотребляет алкоголем. Естественно, эти люди не могут быть потенциальными реципиентами. Ни один алкоголик не получит у нас орган — отправляем к наркологу, — говорит Олег Руммо. — Трансплантация бывшим алкоголикам выполняется не раньше чем через год после того, как у нас имеются достоверные сведения, что человек уже не пьет. Есть возможность проверять это: медицинские тесты позволяют узнать, принимал человек спиртное в течение двух недель-месяца до посещения центра».

Учитывается также, сколько детишек у пациента. «Но, к счастью, социальные факторы включаются не на первой и не на второй стадии рассмотрения вопроса о пересадке». В любом случае перед каждой трансплантацией собирается консилиум врачей и медицинские специалисты все вместе принимают решение о том, кому из пациентов выполнять операцию.
Длительность нахождения в листе ожидания тоже учитывается, но далеко не в первую очередь. Право же, «очередь не за колбасой».

«Бывает и такое, что орган никому не подходит, тогда он пропадает. Потому что выполнять операцию по пересадке такого — делать хуже, обрекать человека на смерть».

Как «распределяются» органы

Изъятые органы живут очень мало. Больше всего «держится» почка — около 24 часов, потом печень — 12 часов, сердце — до 8 часов. Чем меньше срок, тем лучше, но если попытаться пересадить сердце через 10 часов — будет слишком поздно. «В этой связи становится понятным, что вывезти полученные здесь органы за границу практически невозможно, их нужно использовать у нас, ведь счет идет на часы», — говорит Руммо.
Когда поступает сердце и становится известно, что орган можно использовать, специалистами подбирается реципиент. Бригада вылетает в регион, где орган находится, экстренно сообщается человеку, когда тот должен прибыть на операцию. «Это работа в режиме онлайн. А еще до этого мы предупреждаем, чтобы люди, ожидающие операции, находились с нами на связи, ни при каких обстоятельствах не выключали свои телефоны, потому что позвонить могут в любое время суток».

Экспорт услуг по трансплантации органов — добро или зло для белорусов?

В прессе появлялись предположения, что Беларусь зарабатывает деньги на трансплантации в ущерб белорусским гражданам, которые, находясь в листе ожидания, могут не дождаться органа.

«Процент операций по трансплантации органов иностранным гражданам минимален. Он не превышает 10% от общего числа выполняемых операций, — успокаивает общественность Олег Руммо. — Причем определенная часть услуг иностранцам — это операции по трансплантации родственной почки от живого родственника. Данная помощь оказывается нами в строгом соответствии с нормами международного права». Для включения иностранного пациента в лист ожидания необходимо получить специальное разрешение в Министерстве здравоохранения. При этом иностранные граждане включаются в лист ожидания вместе с белорусами. Хотя, утверждает специалист, орган, полученный в Беларуси, иностранному гражданину пересаживают только в том случае, если он не подходит ни одному белорусу из списка ожидания: либо выбросить, либо трансплантировать иностранцу. Лимит для иностранных граждан — не более 10% от общего количества всех проводимых операций. «Хотя во многих высокоразвитых странах подобного лимита нет вообще».

Кстати, за 2011 год иностранным гражданам было выполнено 23 операции (для сравнения белорусам — 218 операций): 3 — с использованием органа от родственного донора и 20 — с использованием трупного. За текущий год иностранцам выполнено 7 операций (белорусам 66): 3 от живого родственного донора, и 4 с использованием трупного.

В той ситуации, когда речь идет о пересадке трупного органа, иностранцы точно так ожидают (год-полтора, есть те, кто ждет операции больше двух лет), только находясь у себя в стране.

Лишь некоторые, у кого здесь есть близкие родственники, живут, ожидая операции, в Беларуси. Когда находится подходящий орган, они успевают приехать/прилететь в нашу страну. Это по большей части касается пересадки почки. Что до пересадки сердца и печени — этих операций вообще единицы.

«Сердечники» устраиваются в Беларуси и ждут неизвестно сколько, а «печеночники» — в зависимости от страны проживания. Украинцы и россияне устраиваются у себя в стране ближе к границе и оттуда за четыре-пять часов успевают приехать. Что касается граждан далеких стран, «мы берем самых тяжелых, чтобы знать, что они дождутся операции в течение трех-четырех месяцев, и они здесь селятся».

«Программа трансплантации печени, почек и сердца создавалась для обеспечения, прежде всего, потребностей граждан РБ, — заверяет Олег Руммо. — А вот небольшое количество операций для иностранных граждан выполняется в качестве международного сотрудничества в плане помощи людям. Тем самым повышается авторитет нашей страны на международной арене, зарабатываются деньги, которые идут потом на лечение белорусов. Все цивилизованные страны идут по этому пути».

Причем себестоимость операции по трансплантации органа примерно в три раза ниже, чем цена, которую уплачивает иностранец. «Иными словами, выполнив одну операцию иностранному гражданину, мы спокойно можем взять на лечение трех граждан РБ».

Становится ясным, что трансплантации иностранцам выполняются для того, чтобы увеличить количество операций белорусским гражданам. «Все до копейки деньги, полученные за операции иностранным гражданам, за вычетом налогов, идут на развитие трансплантологии Беларуси. Государство на этом не зарабатывает ни копейки», — утверждает Олег Олегович. Белорусы за услуги ничего не платят, хотя только послеоперационное содержание одного пациента обходится примерно в пять-семь тысяч долларов.

Кстати, для проведения операции по трансплантации органов в Беларусь приезжают в основном из Украины и России, но едут и из Японии, Саудовской Аравии, Израиля, Литвы, Латвии, Дании, Италии… Цена вопроса такова. Трансплантация почки от живого родственного донора — 24 тысячи долларов, если операция выполняется от трупного донора — с обследованием она составит 35 тысяч долларов, трансплантация печени от живого родственного донора и от трупного родственного донора стоит одинаково — 55 тысяч долларов. В расценках у нас ориентируются на прямого конкурента — Турцию.

«А вот сам орган не стоит ни копейки ни в одной цивилизованной стране мира, — говорит Олег Олегович. — Стоит услуга по выполнению операции по пересадке: руки сотрудников, свет, лекарственные средства, которые используются, амортизация оборудования. А орган бесплатный, он дарится. Потому что как только орган чего-то стоит — это поле деятельности для криминала».

Руководитель центра трансплантации органов и тканей признался, что регулярно получает на электронную почту сообщения от людей, которые хотят продать свою почку. Просят совета, кому предложить «товар». «Я уверен, что на 50 процентов — это провокации. Среди оставшихся — те, кто хочет на этом заработать, другие оказались в сложной ситуации. Через ваш портал призываю людей не заниматься такими вещами: все что касается продажи органов — криминал. И приличный врач-трансплантолог никогда не будет связываться с такими людьми, с ними на контакт будут идти преступники. Пускай, когда обманут, и они потеряют здоровье, обижаются сами на себя».

Откуда берут трупные органы

«Это обычный, очень открытый процесс. В Беларуси он происходит так же, как в Германии, Великобритании, Испании, США — где хотите, — говорит Олег Руммо. — В каждом лечебном заведении врач, кроме всей прочей работы, должен выявлять людей, которые могут стать донорами органов». «Когда доктор видит, что человек умер и имеет качественные органы, — сообщает об этом в координационный центр при Центре трансплантации органов и тканей. После соблюдения всех необходимых юридических процедур, в известность о которых ставится Генеральная прокуратура, орган изымается. Это очень открытый процесс», — уверяет главный трансплантолог страны. Он прост с технической точки зрения.

В случае возможности изъятия органа, наличия согласия со стороны родственников, самого человека, либо когда они вообще ничего не сказали (потому что наше законодательство, как в Австрии, Швеции, Бельгии, Нидерландах, Венгрии и многих других странах, предполагает презумпцию согласия), в том месте, где человек умер, выполняется операция по забору органов. Одновременно происходит их типирование. И на основании медицинских показаний (а они для каждого органа разные) определяются люди, которые будут реципиентами этих донорских органов.

Кстати, говорит Руммо: «Вы сегодня имеете право написать заявление, отправить его в наш центр, и никогда в жизни ни один трансплантолог к вам для изъятия органа не подойдет. Кроме того, близкие родственники умирающего человека имеют полное право выразить свое несогласие на забор органов в устной или письменной форме. В той ситуации, если этих родственников нет или они находятся вне возможности общения с врачом, считается, что человек согласен. А в Бельгии и разрешения не спросят, — рассказывает специалист. — Если врач считает, что нужно брать — орган изымается: «Не для себя же он берет, а для тех людей, для которых этот орган необходим».

Не нужно бояться, что у вас когда-нибудь заберут орган. Когда случится, вам это будет уже безразлично. В США сегодня есть люди, которые при жизни добровольно, чтобы помочь кому-нибудь совершенно незнакомому, соглашаются на безвозмездной основе отдать свою почку или часть печени. Движение добровольных доноров там довольно-таки развито.

В Беларуси же сегодня при жизни человек не может отдать свой орган — не предусмотрено законодательством. «Вот когда желающих сделать такое доброе дело станет в нашей стране много, тогда я буду первый выступать за изменение закона. И мы здесь также создадим движение самаритян», — с воодушевлением заглянул в будущее руководитель Центра трансплантации органов и тканей.

источник